С вечера до полудня

Как хорошо порой критикам и как трудно порой зрителям. Первые могут смотреть фильм умом, а вот зритель оказывается с обнажёнными чувствами перед экраном и спрятать их за красивым словом не получается, потому что надрыв не схватишь...

А думать над ним не хочется, потому что боишься открывающейся перед тобой бездны.

Пьеса Розова, не смятая режиссура Худякова и актёры во главе... всё-таки с Филатовым задают вопросы: А можно ли любить наполовину? А нужно ли идти на компромиссы с жизнью? А любовь - это разве счастье? И она, как и осетрина, не может быть второй, в том числе и свежести?

И вся семья из тех, кто не покинул 'сталинскую высотку', пытается держать оборону от беглецов и приспособленцев (всадники). В этом смысле Розов (без шуток) может показаться едва ли не сталинистом навроде Нины Андреевой - не могу поступиться принципами. Только вот Жарков-старший не опубликовался в Советской России... А мир вокруг стремительно бежит. Но прав ли тот, кто бежит? И как же тяжко, когда правы все - такой вот совсем неочевидный, особенно из сегодняшнего дня, моральный выбор.

Это великолепное кино было снято по пьесе Виктора Розова ('Летят журавли', 'ШУмный день')

Имеется семья:

Старший Жарков (которого играет Всеволод Санаев; молодежи он, наверное, больше известен как дедушка из книжки Павла Санаева 'Похороните меня за плинтусом':)) - писатель-графоман, случайно написавший когда-то хороший роман (советский аналог американца Кена Кизи), за что получил почет, уважение, деньги и огромную квартиру в одной из семи знаменитых московских высоток.

Средний Жарков, Ким (Леонид Филатов) - бывший спортсмен, сейчас тренер, от которого 7 с лишним лет назад ушла жена (уехала с новым мужем в Бразилию)

Второй ребенок Жаркова-старшего - Нина (Людмила Савельева). Ее 8 лет назад бросил любимый человек, после чего она совершила минимум 2 попытки суицида.

Все они глубоко несчастны, живут только прошлым, каждый своим, и единственное, что их по-настоящему держит в этой жизни, - это Жарков-младший, сын Кима.

Ему 16, он полиглот, изучающий 4 языка одновременно, и вообще - крайне положительный парень.

И вот в один прекрасный день (точнее, в два, с вечера до полудня) приезжают двое бывших любимых человека из прошлого - Лева Груздев (Эдуард Марцевич) и Алла (Наталья Фатеева).

И весь нерв, который, казалось бы, был глубоко запрятан в этой семье, прорывается наружу...

Это лучшая драма, из всех мною виденных, а смотрел и читал я их немало. Игра актеров гениальна, даже пацана (пожалуй, кроме одного крошечного эпизода в конце), есть масса едва уловимых нюансов, позволяющих, не боясь преувеличения, сказать - сейчас так не снимают. И, наверное, уже никогда не смогут.

Ночная сцена между Ниной и Левой совершенно потрясающа. Савельева здесь раскрылась, по-моему, как нигде. Ни Наташа Ростова, ни Серафима Корзухина, ни тем более Луиза Пойндекстер в ее исполнении не производили такого яркого впечатления и не вызывали во мне такого 'щенячего восторга'.

Жарков-старший спрашивает своего друга-критика: '...Ты мне скажи, что ты больше всего в художественной литературе уважаешь?'

Тот отвечает: 'Чудо. То, что откуда-то с неба падает помимо воли и разума. Чего никогда не выдумаешь. От чего все - и главные мысли твои, и характер, да и само содержание даже - особым смыслом освещается.'

В этом фильме чудо, безусловно, присутствует.

И последнее, мне совершенно очевидно, почему этот фильм почти не показывали в советское время. Не понятно, как вообще его разрешили снять. Но почему его не показывают и сейчас - загадка.

10 из 10

Глядя на семью Жарковых нынешним циничным взором, понимаешь, что, как это не прискорбно, но дурдом по ним плачет. Герои, впрочем, колоритны и, что говорится, на все времена. Реплики вот только у них частенько прорываются бредовые, даже для 1981 года, хотя можно оправдать сей феномен более ранним написанием пьесы (начало семидесятых), но все равно вылетающие из уст шестнадцатилетнего Альберта тирады в духе комсомольцев 30-годов (а то и 20-х!) или непрерывная паранойя со 'всадниками' наводят тоску. Беда в том, что патетически-нравоучительная составляющая розовской пьесы ничуть не менее архаична для 1981 года нежели злосчастное 'позапрошлогоднее сено' Андрея Трофимовича Жаркова. Что поделать, современным быть опасно - можно выйти из моды, как заметил один несоветский писатель. Впрочем, это кажется, единственное слабое место.

Тем более удивления достойно, как из 'социальной драмы' получился такой глубокий, психологически-тонкий, камерный, очень атмосферный фильм (спасибо режиссеру, оператору... ну и актерам!. Фильм, который поразил меня когда-то в детстве, и который не могу забыть до сих пор. И уже не важно, что говорят герои - важно как говорят, не разум, но чувство, не идея, но впечатление. А еще, сейчас, тридцать лет спустя все предстает в каком-то более глобальном и роковом свете, предчувствие скорого неминуемого вымирания этих людей как <i>вида</i>, как некоего <i>атавизма</i> невозможного вне <i>того </i>времени, <i>того</i> общественного строя, вымирания всего этого мира с милым добрым патриархальным укладом, интеллигентностью, ранимостью, порядочностью, с нарастающей опустошенностью и неспособностью противостоять жестокой реальности грядущего тысячелетия.

Образы созданные на экране достаточно многогранны, чтобы не быть просто масками, в каждом персонаже будто раскачивается собственный психологический маятник. Ким - то мужественный и надежный, и тут же - совершенно невменяемый когда дело касается отношений с бывшей женой, честный - но не смеющий признаться сам себе, что за его речами о 'всадниках' и укрыванием сына от тлетворного влияния собственной матери кроется элементарное желание вернуть Аллу. Нина - разумная и чуткая, заботливая хозяйка, любящая сестра и тетка, но сходит с ума по бывшего жениху. А что же 'бывшие'? Такие ли они неуязвимые и благополучные какими стараются казаться? Лев раздражает своей прагматичностью и непробиваемостью - но так ли легко ему дается это ежеминутное умерщвление чувств, и не похож ли он со своей бодрящейся улыбочкой, вкрадчивым голосом и блуждающим взглядом на безумца более, чем даже Нина, глотающая пачками снотворное и успокоительное. А Алла? Несмотря на заграничный лоск, по-моему - это единственный трезвый и по-своему честный человек в этом доме.

Нина и Лева Груздев. Это было вообще ни на что не похоже. Добрую половину фильма нам недвусмысленно намекают, что Лева этот - мутный тип, а именно - подлый и бессердечный (давным-давно бросил Нину), беззастенчивый и наглый (оказавшись без номера в гостинице, не моргнув глазом напросился на постой к той, о которой и думать забыл, цветочков даже не купил из экономии), 'всадник' и карьерист ('скачет' по трупам, деликатно поучает подрастающее поколение, в лице Альберта <b>'переступить'</b> - ради высокого идеала, само собой - через свое малахольное семейство и бежать куда-подальше пока не свихнулся, как истеричка-тетя, параноик-папа и тихий шизофреник-дедушка, к хищнице и 'всаднице' Алле (которой Груздев явно симпатизирует) - родной матери Альки). Ко всем грехам в придачу гость еще и радостно приплясывает под бездуховную заграничную музычку, чем окончательно настраивает против себя правдолюбца Кима и тот порывается выкинуть Груздева в окошко. Вообще то Лева довольно быстро сообразил, что задерживаться в этом доме ему будет 'себе дороже', но деваться некуда... И что же? Теперь уже Нина в слезах умоляет полусонного ночного гостя <b>'переступить'</b> через свою порядочность и подарить ей ребенка... Вот так... И хотя Леве-то и переступать не через что, но что-то ему подсказывает отмораживаться до последнего. И не зря, потому что Нина перейдя от истерических слез к истерической же серьезности заявляет, что чуть было его не убила. И в ее намерения веришь - человек однажды пытавшийся покончить с собой не остановится перед чужой смертью... Кто из них прав - неизвестно. То ли Нина, способная пойти на унижение ради своей 'единственной любви', и не теряющая надежду заразить этой любовью и расколдовать ледяное сердце своего 'прынца', как Герда в сказке Андерсена... То ли прав Лева, призывающий к буддистской непривязанности и освобождению от страданий.

Но безумная ночь проходит. Финал неотвратим. Роман, который Андрей Трофимович писал долгие годы - собственноручно сожжен. Ким находит в себе силы отпустить сына. Казалось бы - вот оно освобождение от привязанностей и страстей. Но вместе с Альбертом будто жизнь покидает дом Жарковых, воцаряется тишина и запустение, все словно погружаются в летаргический сон. Впрочем, один человек все же заплакал. Это был Лева...