Винс (Хоук), лихорадочный молодой человек в семейных трусах, нарезает овалы по узкому номеру мотеля. За последующие час двадцать камера лишь пару раз ненадолго выглянет в проем приоткрытой двери, все остальное время она будет фиксировать местный интерьер: две кровати, комод и торчащее из ванной зеркало. У Винса есть сумка, набитая пивом и наркотиками, сам он ждет Джона (Леонард), с которым заканчивал школу лет десять назад и после уже не виделся. Джон теперь независимый режиссер, он привез на местный мичиганский фестиваль свою картину, и Винс уверяет, будто приехал поддержать старого друга – у того только один экран и уйма сомнений – но по сути, Винса больше прочего волнует давняя история с заломленными локтями и девушкой Эми (Турман).
Линклейтер, который на заре девяностых начал один большой киномонолог – и ведет его до сих пор, лишь изредка беря передышку на какую-нибудь необязательную комедию – давно превратился в такого социолингвистического монстра, рядом с которым любой Тарантино по части сценарной болтовни просто мальчик. Линклейтер, не таясь, транслирует через своих героев сметающие потоки почти дискретной информации, и его фильмами можно было бы мерить энтропию, если бы порой они не оказывались сюжетными. С «Пленкой» произошел похожий казус: притом, что она вышла – судя по всему, гармонии ради – одновременно с Waking Life, главным экстремумом линклейтерского стиля, здесь персонажам приходится разговаривать в тесных рамках заготовленного повествования, откуда им явно хочется вырваться не меньше, чем из такого же тесного номера, хотя каждый понимает, что как раз и то, и другое до самого конца строго запрещено.
Давно ясно, что Линклейтер не рассказчик историй, ему куда важнее проецировать мысль в чистом виде (желательно, сразу кому-нибудь в голову). Он ради того и закрепил свой экранный образ за одним-единственным актером, чтобы этого никто не забывал: Хоук стал вполне реальной версией Линклейтера в первой американской когнитивной мелодраме с предлогом, альтернативной в двух ее продолжениях, снова реальным Линклейтером в судьбоносном проекте про детство мальчика и фигуральным в «Пленке». В конечном счете, через фильмы Линклейтер ведет рассуждения от лица умного старшеклассника, живущего у него где-то внутри: привычные рассуждения того слишком инфантильные для взрослых, но и чересчур задротские для большинства потенциальных сверстников – он, таким образом, постоянно сталкивается с отсутствием подходящих собеседников и собственного взросления. А на роль 30-40летнего школьника едва ли кто-то мог подойти больше, чем Итан Хоук – почти не седеет, не покрывается заметными морщинами и обладает сложением подростка; кажется, еще немного и на его лице вскочат прыщи. В «Пленке» его герой – единственный из трех персонажей, кто живет прошлым, и кто отчаянно старается затянуть туда двух других, чтобы в вожделенные времена старших классов обсудить все, что ему хочется обсуждать до сих пор, чтобы потолковать о разнице между изнасилованием и игрой в него, о противоречиях в кармической теории, об оргазмирующих крысах, чтобы говорить, говорить и говорить обо всем, о чем можно говорить бесконкретно. При этом Линклейтер глазами Хоука смотрит на другого себя, современного, независимого режиссера Джона, до отвращения повзрослевшего, и, пытаясь протащить его назад во времени, по-мюнхгаузеновски тянет туда самого себя. На самом деле все это – попытка снять фильм с тоннами праздных рассуждений, из которых ни грамма не просочилось в финальную версию, потому что у Хоука ожидаемо не вышло повернуть время вспять. Похожая трагедия прообраза, с той лишь разницей, что наговориться удалось всласть, преследует его и в недавнем «Перед полуночью». Если в двух предыдущих лентах Хоук либо был еще в требуемой возрастной категории, либо оставил атрибуты взрослой жизни (жена, сын) далеко за кадром, то в третьей он уже не может избежать настигшего возраста, точнее, осознания сопутствующих ему реалий, все же сам Линклейтер не так глуп, чтобы бояться непосредственно старости и ринуться за новым молодым актером. И Хоук в роли Линклейтера видит разрушение везде, где ему приходится выходить из праздности, как видит его в «Пленке», как видит его в «Перед полуночью», где вынужден изгаляться и выдумывать на ходу мини-эпосы только ради сохранения семьи, которую сам же считает, скорее, негативной реалией зрелости. Поэтому, фактически, Хоук оказывается не просто киношной проекцией Линклейтера, это проекция его подсознания со всеми основными инстинктами и страхами, а все их пожизненное сотрудничество – неприкрытый фрейдизм; и другой любимый актер Линклейтера – Джек Блэк, слишком явный антипод Хоука – в такой трактовке внезапно оказывается супер-эго режиссера. Линклейтер даже по весовой категории разместился аккурат между ними, потому в определенном смысле жаль, что Джона в «Пленке» сыграл кто-то другой, а сам фильм получился про женскую память.
