Званый ужин длиною в вечность или как попасть в преисподнюю, не выходя из дома
Пожалуй, нет такого человека, кто хоть раз бы не встречался с так называемыми навязчивыми состояниями – кто-то старается ходить по полоскам на пешеходном переходе, другой пользуется турникетом только с одним определенным номером, а третий, смотря на остальных, крутит пальцем у виска, но на всякий случай избегает несчастливых чисел. Одну из таких навязчивых идей некогда решил использовать Луис Бунюэль, сделав ее основным нарративным фундаментом картины, и выпустил легендарного «Ангела-истребителя», фильм-эксперимент, как говорил сам режиссер, который стоит посмотреть уже из-за одного названия.
Сюжет умещается в единственное предложение – несколько десятков особо привилегированных персон не в силах покинуть один из бесконечных светских раутов, состоявших в шикарном замке. Вот и все. Однако за простотой истории кроется неисчислимое множество интерпретаций. Для начала заметим, что данный фильм являет собой образчик текучего смысла, сама его художественная ценность рождается в момент истолкования, и в то же время он всеми силами старается избегать нарочитых, явных, грубых метафор, которые позволили бы интерпретировать историю линейно. Поэтому в отношении к «Ангелу» следует рассмотреть несколько возможных вариантов прочтения, не настаивая на достоверности их истины, так как последняя режиссером отрицается.
Итак, что же собственно говоря представляет собой ситуация, если продолжить рассматривать ее с чисто психоаналитической точки зрения? Коллективное бессознательное группы людей оказалось под угрозой серьезного расстройства. Они не в силах исполнить простейшего желания – просто выйти из зала. На протяжении всего творчества Бунюэля, мы, то и дело, встречаем персонажей, оказывающихся неспособными выполнить элементарного – в «Призраке свободы» девочка не способна растолковать взрослым, что она нашлась, пока этого не объявляют официально, в «Смутном объекте желания», при всех условиях, главный герой терпит неудачи, пытаясь овладеть возлюбленной, в «Скромном обаянии буржуазии» похожая группа аристократов оказывается неспособна пообедать, в «Попытке преступления» бесконечно проваливается акт противоправных действий и т.д. Исполнению желанию препятствуют всегда самые разнообразные вещи и обстоятельства, но в данному случае основным барьером является тотальная запутанность социальных отношений.
Известно, что все мы играем определенные символические роли в обществе, которые призваны скрывать наше истинное лицо. Проблема героев фильма в том, что данный социальный механизм, четко регулирующий отношения, в конечном счете оказывается сломан – это легко увидеть по десяткам абсурднейших диалогов и эпизодов в первой трети фильма, призванных показать всю нелепость, помпезность и вычурность поведения современной псевдо-аристократии – проще говоря, никто уже не может понять чего он действительно желает, поэтому, даже, наконец, простейший акт «желаемого» (sic!) выхода из помещения предстает неразрешимой загадкой человеческой души. Как и всяких явный симптом расстройства психики, лечится он реконструкцией травмирующего события и принятием иного решения, поэтому герои, конечно, должны найти выход, но только какой ценой?
Вторая возможная интерпретация происходящего возможна с точки зрения социальной теории, правоту которой Бунюэль блестящего подчеркивает в конце, перемещая происходящее в иной социальный класс. Основным объектом сатиры здесь, естественно, являются представители буржуазии – они не могут выйти с вечного банкета по причине того, что им попросту некуда выходить. Дело в том, что предельным объектом их желания, скорее всего, и является данное мероприятие, на котором они могут наесться до отвала, украдкой удовлетворить свои сексуальные предпочтения, закрутить авантюрным роман с супругой знакомого доктора, подтвердить свой социальный статус, похвастать достижениями и даже послушать сонаты Скарлатти в первоклассном исполнении. Как говорят «чего еще желать»? Однако, как это часто бывает, идиллическая картина создается в основном за счет удаленности и исключительности происходящего. Вглядываясь слишком близко в любимый объект неизбежно встретишься с ужасом и хаосом реальности. Так и персонажи фильма, будучи втянуты в пучину вечного однообразия вскоре меняют полюс восприятия от наслаждения к страданию. И вот социальный класс буржуа, как предполагалось псевдо-вершина культуры и цивилизации, способная остроумно шутить на тему творений Вагнера, постепенно регрессирует к первобытно-общинному строю, проходя вспять эпохи рационализма, романтизма, феодализма, язычества и даже сектантских жертвоприношений (что сопровождается целой россыпью метафор и аллегорий). Вся эта внешняя мишура, по Бунюэля спадает перед лицом реальности. Однако, что же такое, собственно, эта самая реальность?
Пожалуй, это самый интересный вопрос, на который режиссер ответил всем своим творчеством. Во-первых, скажем, что именитый создатель гениально использует сам контекст фильма и истории – нарратив ленты, она сама и наша собственная любимая жизнь вливаются в единый контекст вечнотекучего, иллюзорного, обманчивого и сюрреалистического нечто, которое не является ни сном, ни реальностью, ни иллюзией, ни обманом, но всем вместе, проще говоря, это некое «оно», нечаянно вломившееся в «Я» со всеми «сверх-Я» на спине. Гениальная репрезентация этого самого «оно», ядра человеческого существования, о которое разбивается всякая им же созданная истина – есть абсолютная заслуга Бунюэля в сфере кинематографа. Он блестяще разгадал не только глубинную психологию наших желаний, но и сломал саму структуру рационального и логического восприятия – всякая реальность суть сновидение, а сновидение суть реальность и, довольно банальная ныне, истина, в том, что неизвестно где же мы на самом деле, также, как и кто мы такие по отношению к самим себе. Для более полного погружения в сюрреальность реального режиссер вкрадчиво использует разнообразные намеки, отсылающий к сновидениям и галлюцинациям наяву – навязчивые повторения одних и тех же сцен и ритуалов, разрывы символического порядка (так во снах многим кажется, что они без штанов, тут же ситуации куда более изощренные), соблазнительно откровенные знаки и символы, за которые так любят цепляться психоаналитики и различные религиозные толкователи, но которые ничего не значат. Потому как для Бунюэля главное совсем иное – разрушить сам порядок дискурса, очиститься от всех идеологий, тонко, искусно и умело опровергнуть все системы (социальные, религиозные, научные), которые липкими сетями опутали несчастного человека, задыхающегося от этого тотального рабства «симулякров свободы».
Но главное и самое мощное орудие режиссера – тонкая, остроумная, искрометная ирония, сатирическая дистантность по отношению к абсурду и бесконечному злу происходящего (такое чувство, что весь «Монти Пайтон» вышел из Бунюэля). Каждая сцена фильма выполнена с филигранной долей юмора, каждая ситуация получает совершенно иной окрас, будучи иронично обыграна. Именно она, эта толика сатирического отношения по отношению к бескрайней серьезности вселенной сможет удержать вас в решающий момент от рокового соскальзывания в безумие, когда ваш символический мир начнет рушиться, и вы вдруг поймете, что больше не способны натужно улыбаться. Тогда-то и стоит вспомнить старика Бунюэля, десятки лет упорно трудившегося ради того, чтобы в один решающий момент вы поняли, что вся история - колоссальная фарсовая комедия давно и неизлечимо спятившего человечества. Если вы уяснили мудрость старого испанца, то Вам никогда не составит труда переступить порог.
