Любовь, смерть и пчелы
Вдохновленный Вуди Алленом сюжет, разворачивающийся в берлинских локациях, демонстрирует беспочвенную претензию на интеллектуальность. Ироничное обличение современного искусства и претенциозные рассуждения о культуре не становятся для «Посмертного» пропуском за пределы плоской реализации жанра романтической комедии. Потрепанный художник демонстративно сжигает свои произведения прямо напротив картинной галереи: арт-дилер уже три года не выставляет его работы, на этот раз отдав предпочтение диджитал-экспериментатору. Этот отчаянный перформанс привлекает внимание уволившейся журналистки, минутой раньше сопоставившей цифровую выставку со злополучным офисом. И только ложная новость о кончине художника на следующий день вновь возрождает интерес к его творчеству. Помешает ли успешной мистификации знакомство героя с недавней свидетельницей его «выступления»?
С деликатной иронией и нескрываемой симпатией подошла Лулу Ван к образу проницательной и дотошной писательницы Маккензи (Брит Марлинг) в тексте сценария. Отдаляет героиню от замысла режиссера классический стиль как наследие офисных будней: свободолюбивый нрав как знак двойничества с художником Лиамом Прайсом (Джек Хьюстон) меньше всего гармонирует с элегантно облегающими силуэтами, каблуками и кашемиром. Маккензи протискивается в закрытую галерею, бросается в погоню на такси, следит из-за угла, а после запросто признается в преследовании. Отдаленное сходство с алленовскими героинями действительно прослеживается (вспомним Кэрол Липтон в «Загадочном убийстве в Манхэттене»). Азарт Нэнси Дрю и энергичность скучающей безработной складываются в забавный характер, убедительно воплощенный Марлинг.
Волнение о «пчелином апокалипсисе» остается недоведенным мотивом. Рассуждение о судьбе пчел появляется в закадровом монологе уже в первой сцене: пролог с философской претензией задает масштаб размышлений, к которому впоследствии фильм не возвращается. Интуитивно мы понимаем, какие проблемы подсвечены. Художник - тот, кто тратит время на, казалось бы, бесполезные вещи. В данном случае на размышления об опустевших ульях. Мотив вымирания остается лишь заготовкой символа и незначительным винтиком в сюжете.
Камера подглядывает за героями: оператор Стефан Сюпек в ряде сцен имитирует спонтанность, прячась в кустах или не пересекая существующие в кадре границы. Даже в статичном диалоге в мастерской камера отрекается от устойчивой позиции, описывая вокруг персонажей мягкую траекторию и вовлекаясь в разоблачающую дуэль. Скромный набор аккуратных, но разрозненных приемов создает лишь ощущение интеллектуального киноязыка без складывания цельной визуальной эстетики. Даже единичный ход с расщеплением фигуры арт-дилера не становится броской метафорой.
Золотые времена ромкома позади, подобные «Посмертному» фильмы регулярно выпускают к Рождеству или Дню всех влюбленных. Лулу Ван обратилась к незамысловатым жанровым клише вроде неловкой встречи и начавшихся с обмана отношений, перехода от легкой неприязни к глубокому пониманию. Шаблоны приправлены такими же рутинными для жанра ситуациями: он накидывает на нее куртку в прохладный осенний день, она приносит ему «случайный» кофе, герои ввязываются в безобидную авантюру с туристической лодкой и обмениваются неожиданным поцелуем у одной из берлинских лавок.
«Посмертный» - это прилежный, но тривиальный продукт со слабым сценарием. Берлинские виды, амбициозный женский персонаж и осторожная мысль о том, что вера в человека может оказаться важнее избитой романтики, остаются едва ли не единственными моментами, заслуживающими внимания.
