Надо бросить джаз и пьянки, быть хорошей дам обет
Элизабет Шорт очень хотела быть знаменитой актрисой. И стала знаменитой, правда не актрисой, но ее пять минут славы затянулись на целые десятилетия, чем может похвастаться далеко не каждая кинодива. В 1947 году ее изуродованное и расчлененное тело нашли около Лос-Анджелеса, а имя убийцы неизвестно и поныне. Это преступление породило много талантливых «я у мамы Пуаро» с многочисленными теориями и стало основой для некоторых произведений искусства, куда и относится нуаровый детектив Джеймса Эллроя «Черный георгин» и, соответственно, его экранизация. Сюжет «Георгина», в русском переводе переделанного в «Орхидею» - классическая классика жанра. Два полицейских, один из которых главный герой, а другой не главный, расследуют дело об убийстве вышеупомянутой знаменитости, в то время как на фоне мелькают женщины со сногсшибательными фигурами и ярко-красными губами, призывно хлопают ресницами и сбивают с панталыку бедных служителей закону. С учетом погибшей их аж целых три, поэтому вполне закономерно, что у центрального персонажа случается перегруз, и он окончательно запутывается в них, в себе, в зловещей паутине грехов города ангелов.
«Черная орхидея» была принята зрителями холодно. В вину картине вменяли затянутое повествование, неудачно подобранных исполнителей, слабую актерскую игру, невнятный сюжет. Претензий не счесть, и, хотя вышеперечисленный список нет-нет, да выставляется кем-нибудь заслуженным почти каждому фильму, тем более экранизации (ведь все мы с вами знаем, что в первоисточнике все было совсем не так и вообще, почему здесь у актера серые глаза, а там были синие), здесь многие пункты вполне оправданы.
Очевидная проблема «Орхидеи» заключается не столь в большом хронометраже (два часа для фильма, удостоившегося чести открыть Венецианский кинофестиваль, не так уж много), а в очевидном дисгармоничном сюжетном перекосе. Вступление и основная часть практически равны по длительности, тогда как на кульминацию и завершение остается несколько жалких минут. «Черная орхидея» запрягает очень медленно, неспешно знакомя нас с персонажами, событиями, не имеющими почти никакого отношения к главному вопросу «кто убил Лору Палмер». Собственно, чтобы до самого появления трупа дотерпеть, придется постараться, а требовательный зритель привык к канонам жанра и желает, чтобы ему сразу подавали горячее, а не настойчиво предлагали аперитив и легкие закуски. Джош Фридман корпел над сценарием «Черной орхидеи» долгих восемь лет, переписывая его сначала под требования Дэвида Финчера, потом под Брайана Де Пальму. Что ж, если когда-то жестокое убийство Элизабет Шорт и распространяло свою темную магию таинственности на Фридмана, то закончилась она раньше, чем сценарий был окончательно готов. Долгий подход к основной сюжетной линии в книге Эллроя брал на себя функцию создания атмосферы. Подобно тому, как многие художники писали картины на цветных имприматурах, Эллрой сначала осуществил проработку фона, а потом приступил к прорисовке самого портрета. Экранизация этого не требовала, визуал не оставляет просторов для воображения, и город ангелов предстал во всей красе с первых же секунд. В итоге, Фридман к конвертации первой половины романа в сценарий подошел слишком скрупулезно, копируя-вставляя целые диалоги, а повествовательные куски расходуя на закадровую речь. А вот на второй выдохся, тогда как именно она играла большее значение для картины, которая в первую очередь все же детектив, аж уж потом остро социальная драма, препарирующая общества и ах, обнажая его пороки самым непристойным образом.
Но время все идет и идет, и «Черная орхидея» не вечна, хоть некоторым так и показалось. Скарлетт Йоханссон и, непривычная в подобном амплуа Хилари Суонк, борются за звание главной роковой красотки фильма, поочередно направляя на бедного полицейского femme fatality-удары. Последнюю, кстати, и вовсе большинство сочло мискастом. У публики были слишком свежи впечатления от актерских работ, принесших Суонк Оскары. И, правда, трансгендер и боксерша с трагическими судьбами слишком далеки от максимально женственного и эротичного образа обольстительницы, хранящей в шкафу скелеты вперемешку с дорогими платьями с непременно открытой спиной. В спарринге все так же тягуче и медленно, но верно побеждает Йоханссон, а любовный треугольник ядовитым уколом парализует детективную линию. Но с большими усилиями детектив выходит из забвения и возвращается на экран и те, на которых девичьи чары подействовали в полной мере, узнают, кто убил Элизабет в отличие от тех, кто уже сдался и нажал кнопку стоп.
«Черная орхидея» - не первый опыт Де Пальмы на территории неонуара, более того, не первый провальный. В 1981 году на экраны вышел фильм «Прокол», так же не вызвавший восторгов у масс. И сейчас в рецензиях мелькают те же самые словосочетания – затянутое вступление, отсутствие динамизма, скомканная концовка. И точно так же, в плюсы записывают визуальную составляющую и, в частности, операторскую работу. Но если «Прокол» в дальнейшем сумел закрепиться в истории и получить свою славу и признание, пускай и не в момент выхода, «Орхидея» с течением времени потихоньку уходит в забвение. Обе эти картины вместе с режиссером создавал оператор Вилмош Жигмонд, и в «Орхидее» его мастерство было отмечено номинацией на ту самую заветную статуэтку, а Де Пальме не удалось снискать лавры, ибо не войти дважды в ту же реку, бесконечно выезжать на безупречности стилизации не получится. Сегодня «Черная орхидея» - это тот редкий фильм, который если нравится зрителю, то нравится не за «бесподобные актерские работы», «интереснейший сюжет» и «шедевральное режиссерство», а за работу всех остальных: оператора, композитора, художников-постановщиков. Провалившись по первым трем пунктам, картина поражает великолепием визуальной составляющей и все тем, что принято называть «атмосфера», неуловимым и эфемерным, но вместе с тем отлично чувствующимся понятием «магия кино». После просмотра «Орхидеи» хочется встать с дивана, пойти в прихожую, надеть шляпу и плащ, выйти из дома и медленно направиться в сторону любимого бара, а там молча и сурово помянуть Элизабет Шорт порцией двойного виски. А лучше двумя. Двумя порциями двойного виски. Ведь вы будто бы знали ее когда-то…
8 из 10