Рай способен свести с ума
<i>Aliena vitia in oculis habemus, а tergo nostra sunt</i>
1789 год. Капитан Уильям Блай (Энтони Хопкинс), слуга короля, одновременно монарх милостью Божьей, чьё потрёпанное после мыса Горн королевство HMS «Баунти» встало на траверзе бухты Таити. Сейчас, покрытый испариной, на пороге туземной хижины Блай в плотном застёгнутом камзоле смотрится, словно инопланетянин. Его цели всегда оправдывали средства. Его стойкость, а заодно отсутствие бессонницы и хороший аппетит всегда зиждились на многолетнем выжигании пламенем пуританской морали всяческих сомнений и страстей. А в окружении тропической жары и нагих тел эти зарытые под могильную плиту чувства отзывались в глубинах его души лишь раздражённой неврастенией и отсутствием сна. Он стремительно терял своё королевство. Тем более он ощущал это сейчас, когда его друг внутри этой хижины, часть его просоленной океаном монархии, стремительно отдалялся.
Старший помощник Флетчер Кристиан (Мэл Гибсон) лежал на тростниковой постели, испестрённый таитянскими тату, и, наконец, смывший с себя каторжно-корабельную вонь нежным ароматом возлюбленной. Насильно вырванный из ада прошлой жизни, увенчанной бессмысленными приказами, характерными для любой государственной машины, он апатично наслаждался незаслуженным раем. Его разум, всё ещё поражённый метастазами цивилизации, мучил его болезненными воспоминаниями, вступающими в борьбу с пейзажами этого рая. Каждое появление ленточных камзольных офицеров с фанатичной верой в устав и обильным потоотделением живописало в его душе сюрреалистичную трагикомедию, которая теряла всякий смысл. Кристиан в паре шагов от мятежа, надеясь, что если его проклянет дьявол, то он заслужит место в раю. Но чего он не понимает, так это того, что его разум уже есть место само по себе. И из рая может сделать ад, а из ада – рай.
Третьим персонажем картины Роджера Дональдсона «Баунти», безусловно, становятся сами острова Таити, как место столкновения не только характеров героев, но и мировоззрений. Здесь из-под ног западной цивилизации выбивают её основу, которая, к ужасу сильных мира сего, оказывается столь хрупка. Иерархия, социальный статус, финансовое положение и самое сладостное чувство – чувство, что тебе завидуют – не имеют значения на земле изобилия и общности. На фоне белого песка и бирюзовых вод старая западная гротескская игра по бегу наперегонки по карьерной лестнице становится предметом гомерического смеха среди туземцев.
Дональдсон, наверное, осознавая свою предвзятость представителя западной цивилизации, подошёл к съёмкам с хирургической беспристрастностью как безымянный рассказчик. Стараясь скрыть свои симпатии к кому бы то ни было, режиссёр принялся препарировать мотивы и душу персонажей. Это позволило актёрскому составу азартно и по-хорошему зло взяться за их воплощение. При этом с такой палитрой чувств, что в итоге персонажи Хопкинса и Гибсона становятся по разные стороны баррикад не только на социальном уровне, но и на уровне мировоззренческом, метафизическом уровне. Так упитанный герой Хопкинса властный, эмоционально-тяжеловесный и до исступления целеустремлённый – классический образ черствеющего мужа, которого впереди ждёт лишь страх старческих сомнений. Герой же Гибсона, наоборот, чувственный, ищущий, гибкий как юное деревце под напором северного ветра, запутавшийся в своих желаниях, случайное переплетение которых толкают его на трагический путь.
Атмосферность тропических островов, самобытной культуры и раскомплексованной человеческой страсти, вступает в контрастное противоборство с антуражем сырой корабельной древесины и изнурительной работы. Качественная, быть может чуть отстранённая операторская работа в этой картине лишь инструмент, коим следует обращаться бережно, чтобы не навредить и без того сказочным пейзажам внутренней перегруженностью и клиповостью съёмки, которой часто страдает современной кино. Клиповые кадры всё же хоть и создают динамичность, но не позволяют ощутить фундаментальности происходящего, погрузиться внутрь новой действительности, а главное способны лишить ленту сочного послевкусия.
«Композитор не знающий ноты» Вангелис стал для этой картины настоящей находкой. Его музыка всепроникающая и всеобъемлющая, заполнив драматический мир героев, каким-то сверхъестественным образом подняла их трагедию до космических масштабов, отзвуки которой останутся в веках. Фантастические для европейца закаты алого светила в воды океана под электронно-потусторонние раскаты клавишных Вангелиса медленно, но с недюжинной силой с первых кадров втягивают зрителя в невиданный доселе мир, составляя те самые терпкие нотки послевкусия.
Реальная же судьба мятежников «Баунти» нисколько не уязвляет художественный взгляд создателей на их историю. Столь точно описаны цивилизационные мутации героев сюжета. Скрываясь от короны, Кристиан всё-таки нашёл необитаемый остров Питкэрн. Лишь через 20 лет колонию обнаружили. Кроме одного мужчины на острове жили лишь женщины и дети. И выкосила целую колонию единственная самая неизлечимая болезнь, которую мятежники привезли с собой. Та самая болезнь, что месяцами мучила Кристиана, симптомы которой раздражали естество Блая. Вирус «цивилизованности», что желает большего, что с алым факелом ночью пробирается в чужой дом.
8 из 10