Простая история
Есть категория фильмов, которые очень легко входят к зрителю в доверие. Они не встают в позу, не утомляют глубокими психологическими изысканиями, не претендуют на лавры гениальности, а просто повествуют о нашей жизни, ее хлопотах и проблемах, стараясь при этом вести разговор «на равных». Некоторым образом, их можно охарактеризовать как образцово-показательные «простые истории», рассказанные средствами кинематографа. К сожалению, чем дальше, тем яснее становится, что такие картины сегодня в дефиците – то, что отлично получалось в пятидесятые (до сих пор в этом плане эталоном является «Земляничная поляна» Бергмана), неплохо удавалось в девяностые (вспомним хотя бы «Простую историю» Линча), в новом тысячелетии выглядит уже не так здорово. На фильмы, должные быть простыми как жизнь наводят слишком много глянца и лоска, словно они созданы не ради истины, а чтобы покрасоваться перед публикой. В итоге, мы видим море не самых удачных шуток и гэгов, симулированную мелодраматическую атмосферу и полное отсутствие хоть сколько-нибудь запоминающихся образов или ситуации. Однако, к счастью, остались еще сознательные голливудские режиссеры, стремящиеся исправить ситуацию и, немало рискуя, забредающие в очень сложный, опасный и крайне щекотливый жанр.
Александр Пэйн, к сорока годам, снявший несколько высокобюджетных фильмов с неплохими актерами, видимо, решил одновременно поднять планку качества своих картин и излить на экране отчаяние кризиса среднего возраста. Безусловно, потребность в такой ленте как «О Шмидте», прямолинейной, откровенной, чистой, жизненной, назрела давно, причем не столько для кинематографа в целом, сколько для Джека Николсона. Выбор актера вероятно был очевиден изначально, ведь всего за несколько лет до Шмидта Николсон в неожиданно сильной мелодраматической комедии «Лучше не бывает» глубоко раскрыл амплуа престарелого мизантропа, вынужденного кардинально менять жизненную философию. Шмидт продолжает линию этого вхождения в человеческую субъективность, подходящую к пропасти небытия, при этом качественно обогащая ее новыми штрихами.
Сказать про Шмидта можно очень многое, но делать этого не стоит, ведь Николсону в очередной раз удалось главное – схватить не схему или образ человеческой индивидуальности, но отобразить ее в динамике, со всеми противоречиями, нестыковками и странностями. Видимо, этому не препятствовали (скорее поощряли) и создатели картины, оставляя за фигурой Шмидта шлейф из вопросов и загадок. Многие зрители, вероятно, воспримут эту составляющую картины как недостаток – легче воспринимать героя как безусловно положительного или отрицательного, его поступки куда проще осудить или оправдать, если они совершаются с однозначной направленностью. Но фигура Шмидта тем и прекрасна, что его характер зависает в абстрактной неопределенности. Героя в данном случае невозможно зафиксировать или ограничить характеристиками, поэтому все зрители здесь поделятся на три лагери – одни скажут, что Шмидт добр и в сущности чуть ли не свят, вторые, что он так и не смог преодолеть своего ограниченного субъективизма и эгоизма, окончательно замкнувшись в своем одиночестве (правильнее сказать отказался честно разыгрывать свою роль наравне со всеми), а третьи увидят в нем образец парадокса человеческой души - вечно текучей, неопределенной и таинственной, все что им останется не осудить или одобрить его поступки, но глубоко посочувствовать его судьбе, понять его участь, которую прямо сейчас с ним разделяют еще миллионы человек, загнанных роком в одиночные камеры свободного и счастливого существования «обеспеченной» старости.
Как видно, тематика фильма далеко не развлекательная, но, напротив, глубоко драматично-философская. Однако при этом буквально весь фильм от первой до последней сцены пропитана характерным юмором всех сортов и расцветок. Пэйн всеми правдами и неправдами разнообразит атмосферу, несколько меланхоличную благодаря сюжету (действительно, старика с 40-летним стажем, профукавшего жизнь в конторе, смещает молодой сотрудник, супруга вскоре умирает, а единственная дочь заботится скорее о том, чтобы сродниться с придурковатой семьей мужа-«простофили»). На единицу времени приходится несколько гэгов, социальных острот и шуток из разряда комедии положений. Конечно, усидеть на двух стульях довольно сложно, но отдадим должное Пэйну, у него это получается неплохо, может быть из-за плавного ритма повествования и филигранной актерской игры больших людей Голливуда, тонко чувствующих, когда не стоит переходить в поясничание, но только дать на него намек. Как бы то ни было, фильм удачно сочетает в себе казалось бы такие разноплановые вещи как непринужденную атмосферу «Знакомства с родителями» и глубину проблем бытия из бергмановской «Земляничной поляны». Сложно сказать, как это получается, но после просмотра остается не только чувство тревожной, щемящей тоски о скоротечности существования, но и легкий шлейф хорошо проведенного времени, которое этому самому существованию присуще.
Сюжетная конструкция картины сама по себе не слишком блещет оригинальностью – тот или иной поворот сюжета можно предсказать задолго до его реализации. Однако это не относится к финалу, который вопреки тому, что ничего(!) не происходит, переворачивает все с ног на голову. Если в основной массе фильм где-то даже становится чисто развлекательным, тяготея к проверенной и классической фактуре голливудской комедийной мелодрамы, то концовка одним движением перемещает весь пласт повествования в сферу исконного реализма.
Если присмотреться, то становится понятно, что за 125 минут картины, в пространстве истории ровным счетом ничего не изменилось. В этом заключается гениальное решение Пэйна избежать наигранности, характерной для финалов почти всех современных картин - он оставляет зрителя в недоумении и отчаянной надежде увидеть счастливый или хоть какой-то финал. Но ведь и сама жизнь есть вечно отсроченный финал и его ожидание! «Проживу я двадцать лет или один день – не имеет значения» - говорит Шмидт в конце, проливая слезы над своей судьбой, над своим бессилием изменить этот роковой мир, живущий по своим правилам. Кто может сказать, что это за слезы, если сам не проливал их? Гримаса Николсона чудесным образом выдает отчаяние и какую-то отдаленную надежду на избавление, скрытое понимание того, что его попытка как-то помочь дочери или хотя бы бедному африканскому мальчику не была завуалированным актом эгоистической профанации, что его путешествие по равнинам Америки взрастило в его душе гроздья мудрости и понимания перед этой жуткой машиной жизни. А может все это фарс, и он ни на шаг не сдвинулся с места? Пэйн и Николсон надежно охраняют ответ на этот вопрос – за это им нижайший поклон.
Резюмируя, стоит особо отметить невероятно легкую форму подачи истории, рассчитанную на максимальный охват аудитории – отлично переработанная фактура романа, безупречная игра актеров и очень точная техническая работа с камерой и музыкой (которой действительно очень много) могут заставить вернуть к Шмидту еще пару раз. Ну и, конечно, сама история пленительна в своей открытости и простоте, толкающих зрителя к тому, чтобы обратить внимание и на свою судьбу, заставив наконец наслаждаться даже ее самыми горькими мгновениями.
