Прорва

По столь 'мейнстримовому' фильму не получится полновесной рецензии т. к. сюжет -поздняя стилизация времени, столь неоднозначного и отдалённого от нас, что говорить о 'жизненности' произведения весьма сомнительное удовольствие, а следовательно и способности творческой группы воспроизвести на экране и передать его зрителю тоже.

Поэтому просто вопросы(если правильно задам - на 80 % ответил).

Если это исторический фильм, были ли использованы другие исторические источники, кроме перестроечного 'Огонька'?

Если это фильм-ощущение, фильм-настроение, то на какой метле создатели фильма побывали в тех годах(кроме оператора, чьё восторженно-предвкушающее ощущение-память детства, безусловно, мастерски передано им в видеоряде), чтобы что-то чувствовать и понимать?

Если это фильм-притча о нравственных и социальных взаимоотношениях, зачем столь жёсткая привязка ко времени и историческим личностям? Не лучше было сместить, смешать, потерять временную привязку (Лестница - Алексея Сахарова или Замок - Алексея Балабанова)? Зачем походя плевать в историю своей(?) страны?

А было ли что-то в 1992 году в обществе, верхах общества на что следовало критически взглянуть творцу и высказаться по этому поводу? Или только оставалась возможность оживлять эмоции безмерно уставшего от карамельно-кисельной действительности разнообразными по технической сложности и виртуозности исполнения, плевками в Историю?

Вот Творцы от Тургенева до Айтматова, от Эзенштейна до Рязанова, показывали действительность их окружающую, а не ждали со своей рецензией дцать лет.

Если это коммерческий фильм, где интересные сюжетные ходы и общая занимательность, заставляющее это смотреть?

Если это отработка денег и желание понравиться зарубежным 'партнёрам' то..?(?)

2 из 10

«- Кто-то должен его публично осудить. И гораздо лучше будет, если это сделает друг. Ведь друзьями быть легко, а гражданами сложно!» (с)

В постперестроечные годы, когда в России практически окончательно исчезла цензура, кинематографисты получили возможность свободно говорить о страшном периоде правления страной Иосифом Виссарионовичем Сталиным. Довольно скоро на экраны вышел ряд однотипных, «чернушных» картин обличающих режим «отца народов», и показывающий довоенное и послевоенное время в исключительно мрачном свете. Достаточно вспомнить такие фильмы как «Пиры Валтасара или Ночь со Сталиным», «Десять Лет Без Права Переписки», «Умирать не Страшно» и «Ближний Круг» - спродюсированный американцами фильм Андрона Кончаловского о сталинизме. Во всех этих картинах изображался советский строй того времени во всём его произволе, беззаконии и даже жестокости. Перед глазами зрителей представал государственный строй в котором не было и быть не могло уважительного отношения к маленькому человеку, правам простого служащего и свободе слова. Тоталитарная эпоха страшной, безграничной власти «кремлёвского горца», в которой могли существовать только не о чём не размышляющие люди, а у кормушки власти находились лишь бездушные паразиты, сами рано или поздно попадающие в кровавые жернова сталинского произвола. Нечего удивительного в том не было, долгое время ( почти 50 лет ) эта тема была под запретом, а как только табу с неё было снято, искусство ринулось изобличать кровавый режим допускавший возможность бесчеловечных, массовых репрессий. Для отечественного зрителя на первых парах это было открытие, шок и вызывало интерес. Точно такой же неподдельный интерес вызывала эта тема и на долгое время враждебном советскому строю Западе. Поэтому подобные киноленты не только были представлены на некоторых, порой весьма престижных киносмотрах Европы, но иногда даже были финансированы заграничными продюсерами, как например в случае с картиной Кончаловского, которую оплачивала и прокатывала в мире голливудская студия «Коламбия Пикчерс».

Такая же ситуация и с рассматриваемым в этой рецензии фильмом режиссёра Ивана Дыховичного. Картину эту частично финансировали дружественная российскому кинематографу 90-ых Франция и Германия, частично независимые отечественные киностудии, а помогал в реализации проекта «Мосфильм». Это позволило найти достаточные средства для относительно масштабной, качественно воссоздающей минувшую эпоху ретро – картины. Художники – декораторы смогли отыскать старинные автомобили, трамваи и пароходы, пошили модные в 30-ые мужские и женские костюмы, были реконструированы станции метрополитена, аутентично созданы интерьеры помещений госучреждений и квартир. На экране ожил вычурный, преисполненный пафоса сталинский ампир: с позолоченными фонтанами, гигантскими статуями, небоскрёбами и красотами «новой» Москвы. Признаться, поначалу создаётся впечатление, что ты смотришь цветную хронику тех лет ( и действительно, лента открывается продолжительной хроникой одного из тогдашних пышных спортивных парадов ): на лицах прохожих улыбки, все будто светятся от счастья и гордости за свою эпоху победившего коммунизма. Роскошь дорогих ресторанов и помпезность чиновничьих хором, шик государственных приёмов и красоты московских улиц ( в особенности тщательно «загримированной» под фото и хронику довоенных лет станция ВДНХ ) с красными флагами, марширующими взад – вперёд пионерами и сверкающими хромом дисков и фар чёрными «воронками» - всё это на первых минутах обескураживает, заставляя зрителя погрузится в этот мир сталинского ретро с головой. Оставив логику где то на задворках своего анализа картины. Поначалу фраза одного из кинематографистов о том, что сегодня при всём желании не получится снимать кино о сталинской эпохе в духе снятых в те годы «Весёлых Ребят» и «Волги-Волги» была беспочвенна. Но ближе к середине сюжет фильма начинает вводить в картину малопривлекательных персонажей, которые с самым невозмутимым видом начинают творить ещё менее привлекательные вещи. Тогда становится понятно, что это любопытный режиссёрский ход: показать то страшное время, как бы сквозь призму внешнего лоска и мнимого счастья живших тогда людей – фальшь быстро сходит, оставив черноту и непроглядный мрак эпохи. Ложь, утопическая вера в правящий режим отдельных личностей доходит до откровенного абсурда. Это показано на примере молодого не то писателя, не то поэта, которого его же товарищи – коллеги из Союза Литераторов публично клеймят, а одна девушка которой он ( по её собственному признанию ) когда то даже посвящал свои стихи – просит его расстрела! Лицемерные друзья, трусливые мужья – офицеры, неспособные заступиться за свою жену, унижающие девушку только за то что она дворянского происхождения, а потому не имеет гражданских прав в советском государстве, погрязший в пороке адвокат способствующий освобождению из под стражи отъявленной преступницы, свора трясущихся за свои шкуры сотрудников грозного НКВД - которые не могут объездить ретивого жеребца, доставленного в столицу специально к предстоящему параду, лично для маршала Будённого. Откровенный абсурд и комизм ситуаций чередуется и переплетается с неприглядными историями из частной жизни сталинских чиновников, каждодневно рискующими впасть в немилость Хозяина и его порочной системы. Дорогие кабаки с шансонетками, пьяные выкрутасы чекистов, изнасилования и угрозы физической расправы, поездки по Москве на кабриолете, романы с роковыми красотками и другие атрибуты жизни богемы тех лет – как раз и составляют в общем то бессюжетный сюжет этого фильма.

Отсутствие сколько не будь известных зрителю артистов способствует подспудному доверию довольно сумбурному, сценарному материалу. Хотя сегодня многие из засветившихся в ленте Дыховичного вполне состоявшиеся в профессии личности, даже «звёзды». Среди исполнителей ролей можно увидеть совсем ещё молодых, только начинающих свой путь в кино: Александра Феклистова, Евгения Сидихина, Сергея Маковецкого, Александра Балуева, и даже лидера музыкальной группы «Несчастный Случай» - Алексея Кортнева! Ещё большая роль у иностранной, малоизвестной актрисы Уте Лемпер. Но выделить из общий массы их можно только сейчас, тогда же, в год выхода картины их некто не знал и они благополучно слились с остальным коллективом не примелькавшихся артистов… Сценарий к фильму был написан Надеждой Кожушаной ( философское «Зеркало Для Героя» ) совместно с самим Иваном Дыховичным, и центральным его местом является та самая подготовка к предстоящему параду. Имеет место быть и важный эпизод приёма представителей офицерства, дружественного Советскому Союзу Третьего Рейха и пышный банкет с общим фотографированием в их честь, на котором выпивший маршал будет как дурак отплясывать по народную музыку, в то время как так и не сумевших угодить ему с конём чекистов арестуют и увезут за город на расстрел… Завораживающая работа выдающегося советского оператора Вадима Юсова ( «Я Шагаю по Москве…», «Они Сражались за Родину», «Андрей Рублёв» и др. ) порой многое теряет из за низкого качества киноплёнки, но этот недостаток присущ очень многим отечественным картинам начала 90 -ых. Не считая этого, к картине Дыховичного в чисто техническом плане больше не может быть претензий. Он снял любопытный кино-эксперимент опередивший своё время. Потому и неоднозначный.

Для военного парада на Красной площади НКВДэшная элита готовит маршалу Будённому ретивого жеребца, который плохо обучен и не слушает наездника. Опасаясь выходки упрямого животного во время парада, предусмотрительные холуи в последний момент меняют коня на спокойную и проверенную кобылу. Но такая рокировка расценивается наверху как спланированная провокация… Помимо основной – конской - интриги, фильм знакомит с реалиями жизни верхушки Госбезопасности, их «сладкой» повседневностью: радостями, изменами, интригами, маленькими и большими трагедиями, предлагая, своего рода, фильм-концерт о тоталитарной эпохе.

Картине в равной степени подходит и экспортный вариант названия – Moscou Parade, поскольку её образное решение наследует классические традиции большого европейского стиля, заставляя вспомнить в первую очередь Висконти и позднего Фассбиндера, в чьих лентах, исследовавших природу фашизма, в нерасторжимом единстве сосуществовали - авторское видение, Высокий Стиль и декаданс. Кроме того, «Прорва» напоминает о фильме Кавани «Ночной портье», обнажившем природу непреодолимого влечения узницы концлагеря к своему палачу.

Дыховичный сорбировал тут витальную энергию и инфернальный экстаз, которые были разлиты в московском воздухе в конце 1930-х годов. Это нашло своё выражение в оголтелом и почти тотальном празднестве, в позолоченных фигурных композициях ВДНХ, в мозаичных панно метрополитена и белоснежных фасадах сталинского ампира. Но климат страха и вседозволенности обернулся духовной коррозией главных опричников власти - высших чинов НКВД, над которыми начал сгущаться тягостный морок, предвещающий скорый конец.

Но до поры повсеместное разложение ловко прикрывает опасливая бдительность. И если томные рассуждения о романтической любви в этой среде позволительно завершать садистским глумлением и сексом в наручниках, то уже пьяный трёп друг с другом о «бабах-с» энкэвэдэшникам всякий раз приходится ретушировать настороженным песнопением о «Могучей и кипучей, никем непобедимой»... Это время каверзно соединило вчерашних аристократов и плебеев, выслужившихся до новых патрициев, но не утративших люмпенского сознания. И их угарный экстаз – это не что иное, как пир во время наступающей чумы.

Пожалуй, впервые в нашем кино была сделана попытка реконструировать сталинскую эпоху через стиль, чтобы вызвать в итоге восторженное отвращение. Эстетизация сталинизма в стилистике близкой державному кичу и сакральной романтике тоталитарного искусства обнажила суть воинствующей пошлости того времени. Уделив основное внимание форме, Дыховичный, как поначалу могло показаться, вывел историю за рамки нравственного императива, чтобы в итоге получилось свободное кино о несвободе.

Даже на фоне неровного и разрозненного ландшафта постсоветского кино эта картина продолжает стоять особняком. Её проигнорировал Каннский фестиваль, чутко реагирующий на изменения конъюнктуры, не взяв ни в одну из программ как раз по причине несоответствия ленты стандартным представлениям о социально-разоблачительном российском кино, которые были сформированы «Покаянием» и «Замри-умри-воскресни». Директор фестиваля Жиль Жакоб сообщил режиссёру в письме, что считает появление «Прорвы» несколько преждевременным. «Преждевременностью», скорее всего, объяснялось и то нескрываемое предубеждение, с которым отнеслись тогда к картине и в самой в России.

Молодые постмодернисты ждали от неё (и не дождались) модного в тот период стёба на тему пырьевских «Кубанских казаков», или, высокой иронии по поводу Большого стиля комедий Александрова. А шестидесятники так и не обнаружили тут внятного разделения персонажей на палачей и жертв. Как итог: при распределении «Ник» этой неординарной картине досталась единственная статуэтка — за выдающуюся работу оператора Вадима Юсова.

Наверное, самый оригинальный и стильный взгляд на сталинскую Россию, великий террор 1937 года.

Дыховичный не угодил никому: ни тем, кто проклинает эти действительно страшные времена, ни, тем более тем, кто видит в них – некий ориентир. Не угодил он и Западу, потому что эта эпоха в фильме выглядит очень красиво. В виде шикарных парадов, солнечного света и улыбок на устах.

Оригинальность сценария и сюжета в том, что «Прорва» впервые коснулась быта, повседневной жизни и личных проблем элиты сталинского «ампира». Фантастический, по сравнению с общей массой, бытовой комфорт и так называемая их «аморальная» жизнь, не заменяет страха перед будущим, которое темно и страшно.

Не заменяет он и реальных страданий художника, понимающего, что говорить правду - в такой атмосфере - равно физической гибели, и выбирающего иной путь.

Это очень смелое и талантливое произведение искусства, идущее наперекор всем канонам, в котором, возможно сыграли свои лучшие роли тогда еще малоизвестные Евгений Сидихин, Александр Балуев, Сергей Маковецкий