Величественные деревья – прекрасные платаны. Когда-то они радовали взор, вдохновляли, поддерживали жизнь и были ее олицетворением. Зачем все это в концлагере? Все, что может заставить тебя вновь ощутить себя человеком, в этом месте вредно и крайне нежелательно. Согреть ненадолго остывшие стены барака да служить местом публичного истязания провинившихся (с прибитой для этой цели поперечной доской дерево становилось пугающе похожим на крест) – вот и все их нехитрые функции. Поэтому, когда осенью тысяча девятьсот тридцать шестого года из лагеря сбежали сразу семь заключенных, разъяренный комендант приказал сделать “кресты” на каждого из беглецов.
Антифашистский роман немецкой писательницы Анны Зегерс увидел свет в самый разгар Второй Мировой. В Голливуде им тут же заинтересовались. И не только потому, что тамошние продюсеры всегда держат на карандаше нашумевшие в мире литературы произведения, но и ввиду актуальной проблематики книги, и, возможно, еще по причине большого количества эмигрировавших из Германии и Австрии режиссеров, ставших очевидным усилением творческих кадров США, - для них эта история о простых людях, застигнутых врасплох жерновами истории, но не потерявших человеческое лицо была особенно актуальна. Взявшийся за постановку Фред Циннеман справедливо рассудил, что запихнуть роман Зегерс, с его панорамной структурой и обилием полнокровных персонажей, в два часа экранного времени не стоит даже пытаться. Перед нами во многом самостоятельная версия истории Георга Гейслера и других заключенных, и в центре внимания уже не подробный портрет конкретного народа на определенном этапе своего существования, а общечеловеческие вопросы с низменным “курсом валют”: чем страшнее времена, тем выше ценность ответов на них. Бежавшие пленники не были иностранцами, (хотя, видит бог, в этой стране они уже стали чужаками) для которых спасением было бы добраться до своих. Кто теперь знает где эти свои? Тот, кто еще вчера был коллегой, другом, даже родственником сегодня вполне может оказаться по ту сторону баррикад, и для этого ему вовсе необязательно быть прожженным национал-социалистом. Подвергать опасности родных и близких, чтобы спасти одного человека, пожертвовать собственной жизнью ради весьма призрачного блага целого человечества - на это пойдет, прямо скажем, не каждый. Парализующий душу страх – главное оружие тоталитарного режима, а потому поимка беглецов была делом времени. И с каждым заполненным крестом остальные пленники, которые мысленно были со своими сбежавшими товарищами, теряли последние остатки вдруг возродившейся надежды. Практически лишился веры в человечество и главный герой повествования, Георг. Совсем отчаявшись, он продолжал искать пути спасения скорее под влиянием животного инстинкта самосохранения, не теша себя мыслями, что найдутся люди, готовые помочь ему, не взирая на грозящую им смертельную опасность. Георг ошибался…
Перед двукратным обладателем премии Американской академии Спенсером Трейси стояла нелегкая задача изобразить своего героя, используя минимум выразительных средств: большую часть экранного времени персонаж Трейси находится наедине с самим собой, да и в обществе людей он немногословен. Играя по большей части одними глазами, актер блестяще справился с ролью. Отменным получился также образ Пауля Редера, старого друга Георга. Сыгравший его Хьюм Кронин просто растворился в своей роли, вдохнув жизнь в необычайно точно перенесенный на экран типаж из первоисточника. Во многом благодаря его естественной игре к горлу подступает комок, когда в одной из сцен Георг, отвечая на предостережение о том, что, мол, ломались люди и получше Пауля Редера, с непоколебимой уверенностью в голосе отрезал: “Нет людей лучше Паула Редера”. Вообще Циннеман полагается в первую очередь на фактуру актеров и строгую последовательность сценарных событий, зачастую в ущерб поэтико-образной подачи материала. А ведь какая для этого была благодатная почва. Даже поднаторевший в работе с маститыми экспрессионистами оператор ленты Карл Фройнд тут больше оперирует стандартными визуальными решениями, несколько не дожимая по части выразительной мощи такого надежного и проверенного средства, как игра света и тени (в интернете, кстати, гуляет колоризованная версия картины, но лучше держаться от нее подальше). Не избежала лента и классического недочета многих экранизаций, а именно весьма неровного выбора сцен, достойных переноса на экран и наоборот. Так, не вошедшим в фильм великолепным эпизодом, в котором Георг нашел ночлег, воспользовавшись услугами первой попавшийся дамы легкого поведения, можно было с легкостью заменить весьма затянутую сцену посещения театральной портнихи. Это, конечно, придирки, тем более удачных оригинальных находок у Циннемана достаточно: момент, в котором Георга принимают за карманного вора, например.
В общем, несмотря на кое-какие недочеты, обусловленные во многом завышенными ожиданиями и неизбежным сравниванием фильма с книгой, перед нами, безусловно, очень достойный образчик классической голливудской драмы. Никакие шероховатости адаптации не способны испортить впечатление от заложенного в оригинальной идее мощного гуманистического посыла. И то, что задумывалось как демонстрация тотального подчинения и угнетения человеческой личности, вдруг обернулось доказательством того факта, что даже в самые темные времена в людских сердцах есть место для самопожертвования и веры в высшую справедливость.
