Живые и мёртвые

В семье некогда прославленного английского лорда Броклбэнка произошла ужасная трагедия. Виной тому были межродственное скрещивание, случившееся в Викторианскую эпоху, иль чье-то завистливое проклятие, однако жизнь остановилась в старинном замке где-то под Лондоном, и воцарились в нем лишь мор и холод, боль и голод, вселенская немощь, приковавшая к постели жену лорда и отнявшая разум у единственного отпрыска. Но это было лишь начало в случившемся вскорости кошмаре поколения обреченных и обрученных на медленную мучительную смерть, гниение живьем в тумане лондонского тлена.

Питерское художественное движение некрореалистов, певцов умирания и маргинализации Юфита, Маслова и прочих, во многом созвучное серебряновековому декадансу в дореволюционной России, зарубежом нашло свой громкий отклик, пожалуй, лишь в двух странах Западной Европы - Германии, придя туда на излете позднегдровской эпохи в фильмах Буттгерайта, Шнааса, а много позже Мэриан Дора, Германии, уже переболевшей диктаторским сифилисом и погруженной в метафизический Angst, и Великобритании, вечно находящейся в состоянии сплина, в картинах Эндрю Паркинсона, Шона Хогана, но в особенности Саймона Рамли, который к некрореалистическим стилеформирующим элементам своего творчества пришел далеко не сразу, а лишь ко времени выхода своей четвертой по счету и первой - самой известной полнометражной картины - 'Живые и мертвые' 2006 года.

'Живые и мертвые' - кино деструктивное по своей тональности, патологическое в своей тотальной неизлечимой шизофреничности, маргинальное и бескомпромиссное, предлагающее нехитрый выбор между адскими муками и скоропостижной смертью, фильм-приговор, который не требует никакого обжалования на высшем суде, ибо все уже предначертано и рассчитано. Говоря о вырождении современной английской аристократии без явных острокритических кивков в сторону актуализированной реальности, об извращении и уничтожении всех первостепенных принципов человеческого общежития и уютной семейственности, Саймон Рамли в 'Живых и мертвых' предпочитает вовсе не использовать традиционный подход к материалу. Режиссер ломает привычные надстройки нарративного фундамента, маргинализируя и абстракционизируя киноязык до уровня инфернальных видений Ника Зедда. Используя различные синематические методы для создания зловещего состояния предсмертья, послесмертья и самой смерти, ускоряя монтажные фразы до комического рапида, Рамли выводит свой фильм за рамки стандартного социального фильма ужасов, превращая его в аутентичное авторское высказывание, эдакий нигилистический пинок всему тому, на чем стоит и стояло отродясь все британское общество, на современном же этапе приближающееся к моральному и ментальному коллапсу, виной которому в первую очередь всеобщее всеевропейское равнодушие, мнимая маска благополучия, неприкрытая девиантность, избавиться от следов которой не удастся ни вымаливанием, ни почитанием традиций, поскольку сами носители этих добрых, вечных и очень простых истин, умиротворяющих традиций бытия прогнили насквозь и потеряли себя еще в 60-70-х годах. Сценарные лакуны сшиваются тонкими нитями абстракций и условностей, а само повествование тает во множестве хронотопических болот. Гибель отдельно взятой британской семьи преподнесена без явной конкретики и привязки к, собственно, любым вероятным прототипам, а вакуумное, буквально давящее на психику и подсознание действие ленты, ограниченное преимущественно родимым замком лорда, в котором нет ни воздуха, ни самой жизни, а все близится к коллапсу, перманентно перескакивает из настоящего в прошлое, из порожденных героином видений в кровавую, провонявшую дерьмом и старым немытым телом, явь, напоминающую кошмар - бесконечный, неизбывный, необоримый, неизлечимый.

Впрочем, в 'Живых и мертвых' и настоящего как такового не видно, как и следов жизни - яркой, сочной, той, которую можно ухватить горстями и поглощать от голода. Не физического, а морального, духовного, голода, порожденного безумием тех, кто раньше, в бытность молодым и борзым, гулял по пабам и по бабам, был круглосуточным тусовщиком, кичился своей белокостностью и прирожденной аристократичностью, но в итоге, в финале своей беспечной, веселой, но пустой по сути жизни оказался, как и достопочтенный лорд Броклбэнк, один, в пустом доме, в состоянии гибельного сумасшествия, на пути к кафкианскому ничто и кьекегоровскому никуда. По Рамли, британская аристократия, тщетно пытающаяся жить по неписанным веками правилам собственной исключительности(мнимой, большей частью), чтящая и до сей поры соколиную охоту и кровосмешения, смешная в своей неизбывной ханжеской дуалистичности, мертва, а замки ее, начиная от Букингема и завершая обросшими плющом шотландскими виллами, лишь призваны искусно спрятать тот ад, что творится ежечасно в семьях королевских кровей. Безусловно, Рамли прибегает подчас к простой и прозрачной символике, включая доминирующий во всем философическом скелете картины позвоночный образ разоренного изнутри замка, снаружи же уютного и стильного. Безусловно, Рамли моментами перебарщивает с чернухой, но для самого режиссера нет уже просветов ни для никого. 'Живые и мертвые' еще больше затягивают петлю на шее современной английской аристократии, подспудно перефразируя знаменитые анархистские 'Боже, храни королеву' на куда как более нигилистские - 'Боже, убей королеву!'

В семье некогда прославленного английского лорда Броклбэнка произошла ужасная трагедия. Виной тому были межродственное скрещивание, случившееся в Викторианскую эпоху, иль чье-то завистливое проклятие, однако жизнь остановилась в старинном замке где-то под Лондоном, и воцарились в нем лишь мор и холод, боль и голод, вселенская немощь, приковавшая к постели жену лорда и отнявшая разум у единственного отпрыска. Но это было лишь начало в случившемся вскорости кошмаре поколения обреченных и обрученных на медленную мучительную смерть, гниение живьем в тумане лондонского тлена.

Питерское художественное движение некрореалистов, певцов умирания и маргинализации Юфита, Маслова и прочих, во многом созвучное серебряновековому декадансу в дореволюционной России, зарубежом нашло свой громкий отклик, пожалуй, лишь в двух странах Западной Европы - Германии, придя туда на излете позднегдровской эпохи в фильмах Буттгерайта, Шнааса, а много позже Мэриан Дора, Германии, уже переболевшей диктаторским сифилисом и погруженной в метафизический Angst, и Великобритании, вечно находящейся в состоянии сплина, в картинах Эндрю Паркинсона, Шона Хогана, но в особенности Саймона Рамли, который к некрореалистическим стилеформирующим элементам своего творчества пришел далеко не сразу, а лишь ко времени выхода своей четвертой по счету и первой - самой известной полнометражной картины - 'Живые и мертвые' 2006 года.

'Живые и мертвые' - кино деструктивное по своей тональности, патологическое в своей тотальной неизлечимой шизофреничности, маргинальное и бескомпромиссное, предлагающее нехитрый выбор между адскими муками и скоропостижной смертью, фильм-приговор, который не требует никакого обжалования на высшем суде, ибо все уже предначертано и рассчитано. Говоря о вырождении современной английской аристократии без явных острокритических кивков в сторону актуализированной реальности, об извращении и уничтожении всех первостепенных принципов человеческого общежития и уютной семейственности, Саймон Рамли в 'Живых и мертвых' предпочитает вовсе не использовать традиционный подход к материалу. Режиссер ломает привычные надстройки нарративного фундамента, маргинализируя и абстракционизируя киноязык до уровня инфернальных видений Ника Зедда. Используя различные синематические методы для создания зловещего состояния предсмертья, послесмертья и самой смерти, ускоряя монтажные фразы до комического рапида, Рамли выводит свой фильм за рамки стандартного социального фильма ужасов, превращая его в аутентичное авторское высказывание, эдакий нигилистический пинок всему тому, на чем стоит и стояло отродясь все британское общество, на современном же этапе приближающееся к моральному и ментальному коллапсу, виной которому в первую очередь всеобщее всеевропейское равнодушие, мнимая маска благополучия, неприкрытая девиантность, избавиться от следов которой не удастся ни вымаливанием, ни почитанием традиций, поскольку сами носители этих добрых, вечных и очень простых истин, умиротворяющих традиций бытия прогнили насквозь и потеряли себя еще в 60-70-х годах. Сценарные лакуны сшиваются тонкими нитями абстракций и условностей, а само повествование тает во множестве хронотопических болот. Гибель отдельно взятой британской семьи преподнесена без явной конкретики и привязки к, собственно, любым вероятным прототипам, а вакуумное, буквально давящее на психику и подсознание действие ленты, ограниченное преимущественно родимым замком лорда, в котором нет ни воздуха, ни самой жизни, а все близится к коллапсу, перманентно перескакивает из настоящего в прошлое, из порожденных героином видений в кровавую, провонявшую дерьмом и старым немытым телом, явь, напоминающую кошмар - бесконечный, неизбывный, необоримый, неизлечимый.

Впрочем, в 'Живых и мертвых' и настоящего как такового не видно, как и следов жизни - яркой, сочной, той, которую можно ухватить горстями и поглощать от голода. Не физического, а морального, духовного, голода, порожденного безумием тех, кто раньше, в бытность молодым и борзым, гулял по пабам и по бабам, был круглосуточным тусовщиком, кичился своей белокостностью и прирожденной аристократичностью, но в итоге, в финале своей беспечной, веселой, но пустой по сути жизни оказался, как и достопочтенный лорд Броклбэнк, один, в пустом доме, в состоянии гибельного сумасшествия, на пути к кафкианскому ничто и кьекегоровскому никуда. По Рамли, британская аристократия, тщетно пытающаяся жить по неписанным веками правилам собственной исключительности(мнимой, большей частью), чтящая и до сей поры соколиную охоту и кровосмешения, смешная в своей неизбывной ханжеской дуалистичности, мертва, а замки ее, начиная от Букингема и завершая обросшими плющом шотландскими виллами, лишь призваны искусно спрятать тот ад, что творится ежечасно в семьях королевских кровей. Безусловно, Рамли прибегает подчас к простой и прозрачной символике, включая доминирующий во всем философическом скелете картины позвоночный образ разоренного изнутри замка, снаружи же уютного и стильного. Безусловно, Рамли моментами перебарщивает с чернухой, но для самого режиссера нет уже просветов ни для никого. 'Живые и мертвые' еще больше затягивают петлю на шее современной английской аристократии, подспудно перефразируя знаменитые анархистские 'Боже, храни королеву' на куда как более нигилистские - 'Боже, убей королеву!'

10 из 10

Прежде всего, 'Живые и мёртвые' - фильм, которому совершенно неправильно определили лицо - трейлер, жанр, постер, даже название не вполне раскрывает суть произведения. Зритель ожидает триллера, видит труп на постере, смотрит напряжённый трейлер, иными словами, жмёт 'воспроизвести', чтобы расслабиться и пощекотать себе нервы после долгого дня. И сразу же разочаровывается: первые полчаса фильма противоречат всем законам жанра ужасов. Нет напряжения - тридцать минут размеренной жизни потомка древнего рода. Признаться, я сама хотела выключить фильм, так как ожидала адреналина и динамичного сюжета. Пока не поняла, что от этого фильма нужно ждать вовсе не того, что написано в интернете.

Да, фильм практически статичен. Весь сюжет строится на раскрытии состояния главного героя Джеймса, умственно отсталого сына лорда Броклбэнка. Вернее, главных героев тут три - Дэниэл, его жена Нэнси и сын. Остальные герои - лишь декорация к тем, кто намертво связан с умирающей твердыней - древним домом. Дом, который стал свидетелем гибели рода своих хозяев.

Особо сказать стоит о музыке. Весь фильм - музыкальная композиция, звуки прочно переплелись с каждым кадром. Сперва - медленное и неуверенное вступление. Да, затянутое - но идеально создающее атмосферу странности и некоей болезненности дома и людей. Постепенное развитие, напряжение - но не от испуга, а от тревоги за больную мать и безумного сына. Кульминация, резкий всплек белого и дисгармонии, пугающее видение сына, которое полностью раскрывает отношения в этой семье. Полубезумный отец, мать-ангел и исходящий кровью сын... Затем - всё растворяется в тихом и статичном финале.

Саймон Рамли снял фильм, после которого хочется молчать, пытаясь разгадать вопросы произведения. Каждая деталь несёт в себе смысл, и каждая - продумана до мелочей. Постановка кадра, от которой порой хочется просто выть - скажем, половину экрана закрывает размытый телефон на переднем плане. Ужасающая пустота в огромном особняке. Приглушённые цвета. Всё пронизано ненормальностью. Зритель полностью погружается в фильм. Он сам живёт в этом доме, чувствует дыхание безумия и приближающейся смерти. Да, это тот фильм, после которого хочется молчать.

Этому фильму нельзя дать чёткую оценку в баллах. Нельзя подгонять под рамки рейтинга.

Однозначно фильм порадовал, несмотря на излишнюю мрачность происходящего и далеко не миловидную тематику.

Как не прячь 'секрет', рано или поздно, он всё равно вырвется на всеобщее обозрение, и порой не самым лучшим образом.

Составляющие просто шикарны: безысходность, помешательство, предсмертная обречённость, беспомощность и отсутствие даже желания сопротивляться всем этим вещам. Браво! Просто буйство незамысловатого негатива в окружении благих намерений. Такой себе контрольный выстрел под финал сезонной депрессии.

Как тут не полюбить психологию?

Кровоточащая язва в ячейке адекватного общества!

На мой взгляд ад безумного человека, Лео Билл показал просто на Ура! С неописуемой щедростью поделившись со зрителем. Так вписаться в образ, подавить свою личность и отдаться в лапы безумия сможет не каждый актёр. Превосходная игра, преподнесённая внушительно раздражающе! При появлении в кадре 'виновника торжества', хотелось не только ударить его, а стрелять в экран из чего-нибудь крупнокалиберного! Возможно и есть риск не выйти из образа, играя такие роли. И Лео Билл после съемок глотал таблетки по восстановлению рассудка, и колол в голову уколы здравого смысла, это и не важно. С поставленной задачей справился на отлично! Главное чтобы личная связь с персонажем больше жить не мешала!

Впечатлила сцена основной галлюцинации в белой комнате! Некий извращённый символизм лабиринтов подсознания! Благодаря динамике повествования, вся траурность картинки, смотрится без отвращения.

Л. Н. Андреев сказал, 'В безумии зачатый, безумным и рождается'. Ответственность за последствия случившегося, на родителях лежит не меньше чем на ребёнке. И образы жертв им немного не к лицу. Какой подход - такой и результат! И никакая любовь, никакая жалость здесь неуместны! Это как, плавать в бассейне с акулой, или без определённых навыков, делать бомбу в домашних условиях, можно и взорваться.

Потому что безумцы и здравомыслящие, никогда не смогут жить по одним и тем же правилам!

Долго сомневался, стоит ли начинать просмотр фильма с таким низким бюджетом, что в наше время ну очень даже скупо.

И первые минут 35 почти плевался, мучаясь вопросом, зачем я взялся за просмотр.

Но, вторая половина фильма дала о себе знать с большим знаком плюс:

- началась хоть какая-то динамика событий,

- появилось присутствие психоделических внутренних диалогов у главного героя (хотя, он может и не главный),

- отлично передано эмоциональное состояние отца семейства!!!

Фильм лично я характеризую как мощную психологическую драму.

Вообщем 7 из 10.

А мораль сей басни такова: стоит ли заботиться о тех, кто в итоге`позаботится` о тебе с точностью до наоборот?

Пожалуй, лишь отсутствие отзывов к данному фильму побудило меня постучать по клавишам, ибо, по моему глубочайшему мнению, такие фильмы надлежит демонстрировать на закрытых показах, а рецензировать их профессиональным кинокритикам, способным переварить все сюжетные бредни и психологическую подоплеку происходящего на экране. Поэтому, сразу оговорюсь, что копаться в социально-философских идеях данного фильма я не буду, а просто выскажу свое субъективное мнение.

Итак, описание к фильму довольно верное, за исключением двух «но»:
1. Болезнь жены лорда Броклбэнка делает для неё мучительным любое движение.
2. <I>«Скрываемый»</I> сын лорда Броклбэнка страдает неким психическим заболеванием.

Итого, имеем следующее: лорд, на несколько дней уезжает, а ухаживать за его полупарализованной женой остается невменяемый сын с серьёзным расстройством личности и неадекватным поведением. Закваска, либо для нудной мелодрамы, либо для откровенной «чернухи»… которую, в итоге, мы и получаем.

Условно, фильм можно разделить на две части. <I><B>Первая</B></I>, в которой сын-дебил 'ухаживает' за матерью (характеризуется нестрашными, но неприятными измывательствами, кривляньями и общей бредовостью происходящего) и <I><B>вторая</B></I>, в которой все получают своё воздаяние (характеризуется галлюцинациями, смертоубийствами, членовредительством, истериками и психозом и еще большей бредовостью происходящего). Смотреть всё это – скучно и противно, а вникать во всяческие аналогии и аллюзии, заготовленные автором – неинтересно. Невнятный, но страшный эпизод из жизни странного семейства.

Игра актеров (а их в фильме целых пять), мягко говоря, не блестящая. Особенно сильно раздражал Лео Билл со своими попытками изобразить психически больного (неизвестной болезнью) индифферентного типа. Получались какие-то корчи, пританцовывания и гримасничанье «а-ля Мистер Бин». Думаю, что изобразить человека не способного заботиться о себе самом, но получившего возможность ухаживать за кем-то другим, можно было бы и менее экспрессивно и (что уж греха таить) бездарно.

Более вменяемо сыграли Ллойд-Пак и Фахи, однако, говорить о «Большом Таланте» здесь тоже не приходится. Операторскую и режиссерскую работу оценивать не буду. Фильм старательно разбит на коротенькие эпизоды, которые снимались с заранее выбранного ракурса, вероятно, в большинстве случаев с первого дубля.

Чуть не забыл упомянуть, что практически всё действие ленты разворачивается внутри ветхого особняка странной архитектуры, так что все произведение больше подходит для театральной постановки, чем для кинофильма.

<B>Вердикт: </B> при талантливом сценаристе, хорошем режиссере и приемлемом бюджете данная картина могла бы стать вторым «Реквиемом по мечте», а осталась, в итоге, эдаким слабеньким авторским кино на «неприятную тему»…