Я поскачу как бешеный конь

<i>«Плач по моему члену, больному и распятому.
Парни сходят с ума от горя, что я пожертвовал свой член на алтаре тишины.
Может ли ад быть страшнее и реальней?
Смерть, старый друг, я хочу узнать тебя, обретая душевную мудрость.
Я схватил её за ляжку – смерть улыбнулась'

Джим Моррисон</i>

Фернандо Аррабаль не столь близок современному зрителю, как Алехандро Ходоровски, Луис Бунюэль или Луи Маль. Но невидимая невооружённым глазом сюрреалистическая кинематографическая школа, вот уже около столетия обличающая абсурд современной технократической цивилизации и предупреждающая человека о грядущих бэд-трипах посмертного опыта в аду, - когда уже не будет рядом ни Бога, ни Праведника, ни Ангела, - почему-то узнаётся нами в его работах как некий странный архетип, завораживая, будоража наше подсознание. Не потому ли фильм «Я поскачу как бешеный конь» кажется таким необъяснимо знакомым?

<i>… Мама, ударь меня! Ты же мать, ты должна наказать меня! Я должен пожертвовать собой во имя долга и заповеди «почитай отца и мать»! Я принесу тебе свою жизнь в жертву! Я буду скакать как бешеный конь, чтобы исполнить свой долг перед тобой:

1. Я обещаю, что предам все свои мечты и надежды;

2. Я полностью разрушу себя – ведь ты так хотела мне доказать, что я ничтожество, и из любви к тебе я выполню этот долг;

3. Я посыплю голову пеплом, пап, я докажу тебе, что я твой истинный сын и исполню божию заповедь «почитай отца и мать, даже если скажут они: будь вместе со мной в смерти и грехе»;

4. Сегодня я готов с чистой совестью поделиться своим истинным смирением с церковью, семьей и правительством.</i>

Именно с такой жертвы и попытки бунта против неё и начинается фильм, постепенно показывая тончайшую подмену почитания родителей как проводников Бога - почитанием их греха как части Тьмы, и вследствие этого, своими страданиями заключая завет с тьмой, когда Аден попадает в пустыню.

<i>«Но если и ангел с неба станет проповедовать вам то, чего Я не говорил, - да будет анафема».</i>

Это фильм об анафеме, которая настигла тончайшую имитацию божественной благодати прелестью религии, погрузившей всю цивилизацию на дно духовной инквизиции на тысячелетия, что привело нас вместо Царствия Небесного в отравленные технократические города. Это фильм о выходе из первородного греха не через саморазрушение или покаяние, а посредством <i>метанойи</i>, - более могущественной, - силой самой Любви, которая явилась Адену в лице библейского пустынника Марвиля.

Путь современного святого стал слишком узок, а времена <i>блессингов</i> почти ушли, а потому сегодняшний святой - всегда <i>дитя пропасти</i> по Кроули, всегда преодолевший бездну и принявший стигматы, даже не надеясь на то, что когда-нибудь ему удастся быть с Богом на одной волне.

Мы пребываем в некоем пространстве между коленопреклоненным рабством родителям как олицетворением падшей и грешной материи и необходимостью выживания в ней, - и образом Бога, что влечет за собой неисчерпаемость вариантов бунта и трусливой расплаты за него, - от архетипического царя Эдипа и инцеста до кастрации, от сопротивления насилию до идентификации с агрессором.

Но Бог сказал так:

<i>«Оставь отца и мать и следуй за мною. Ежели кто возлюбит отца и мать более Меня, тот недостоин Меня».</i>

Так трудно ли будет отпустить свою душу из оков законов, долгов и гештальтов к слиянию с Богом, не боясь быть тем грешным и голым, каков ты есть? Не зарабатывая прощения саморазрушением, а сердцем и душой смиренно приняв Божье прощение, Царствие Небесное и жизнь вечную? Или лучше навеки остаться рабом закона и, «отрабатывая карму», стать вечным невротиком, навсегда пойманным в сети когнитивного диссонанса? Есть ли в тебе, о Человек, столько красоты и свободы, невинности и спонтанности, чтобы отбросить гордыню и амбиции, <i>сбросить все одежды твои и растоптать их, смеясь?</i> - как написано в апокрифах.

Всё великое искусство – это трансгрессия, и сюрреалисты первыми заговорили о преодолении духом унижающего человека рабства материи в лице нашей первородной матери Евы или Лилит,- важна ли нам разница между ними, - через свободу иррационального и спонтанного, когда герой-мессия трансформирует и себя, и реальность. И потому этого волшебного символизма в работах Фернандо Аррабаля становится так много, будто бы дионисийство «Прометея» Скрябина или магия «Золотого Века» Бунюеля и Дали прорываются к нам сквозь библейские экстазы пустынников, потому что иначе мы останемся и слишком нищими, и слишком приземленными, - это и образ Марвиля в «Бешеном Коне», и образ Эману в другом фильме Аррабаля «Кладбище Автомобилей».

Ироничная фантасмагория Марвиля, магия трансцендентного Эману, саркастический инцест Адена на грани черного юмора или экзистенциальной опустошённости непрощённого грешника – это приёмы Аррабаля как художника. И если сюрреалисты со смехом относились к своим современникам – представителям «новой волны», то они были в праве своём, ибо то, к чему шли Трюффо, Годар, Ромер, Шаброль, Риветт в своих духовных исканиях, делясь своими откровениями с человечеством, - сюрреалисты уже превзошли в силу своей изначальной мудрости. В конце фильма Марвиль съедает Адена - это всепоглощающий пламень Любви, в котором растворяются и умирают и боль, и грех Адена, алхимически пресуществлённые в бесконечной любви пустынника, и только тогда Аден воскресает! В другом фильме Аррабаля 'Кладбище автомобилей» Эману, возможно, приходит как воскресший Аден, уже другим. И потому этот фильм – нечто большее, чем сюрреалистическое совмещение сна, реальности или психоделического трипа ready-made.

Фернандо Аррабаль прорывается за все табу и к экзистенциальному откровению, и Трансцендентному, и не боится прокричать миру о таинстве тела человеческого, - как храма Духа Святого, не боится шокировать, ведь и мощи святых, источая миро, способное исцелять смертельные болезни и проращивать облученные радиацией зерна, не могут быть восприняты мерзко, - и тем самым художник бросает правду в лицо тех, кто видит в смерти лишь небытие и распад.

Но возможно ли, чтобы это откровение было всего лишь наитием режиссера? Думаю, ни один святой пустынник, как и сам Марвиль, не согласился бы с этим, как и воскресший и преодолевший рабство плоти новый Аден.

«Я поскачу, как бешеный конь» был столь же важен для шокотерапевтического исцеления буржуазного мира, как и Луи Маль с «Пороком сердца» или «Чёрной Луной», как Луис Бунюэль, который снял почти тогда же «Млечный Путь», - фильм о подмене религиозностью настоящего христианства, что надолго закрыло врата, через которые человек мог выйти к свободе. Но были ли они услышаны в 70-х, когда человечеству был дан последний шанс не принять карму грядущего серого неонового мира со сбывшимися антиутопиями кибер-панка?..

А вот и он – очередной «антибуржуазный» пафос, давно набивший всем оскомину. «Бешеный конь» предсказуемо включает исчерпывающий каталог перверсий, плюс рандомную цитату в названии – как водится, ничего не означающую (не забываем, что сюрреализм вырос из дада). Смонтирован этот каталог весьма неряшливо и поэтому выглядит странно поверхностным. Лично мне поэтому было скучновато: если меня не цепляет форма, то не цепляет и все остальное. Что немного жаль: подача поначалу кажется интересной, но быстро начинает утомлять. Многие из фекальных сцен фигурируют в картине просто ради прикола (не забываем, что сюрреализм вырос из дада!), отчего она периодически производит не сюрреалистическое, а скорее идиотское впечатление. Однако, некоторые имеют психофизиологический (комплекс кастрации), сатирический (общество потребления) и даже нарративный смысл. Нарратив в фильме, как ни странно, вполне себе прослеживается, есть сюжетное развитие и даже некое подобие катарсиса, который всего лишь означает, что наиболее перверсивная сцена припасена под занавес: на какой-то иной катарсис сюрреализм, как известно, не способен.

Если мы заглянем в недавнее прошлое, то увидим, что нападки Бретона и компании на «буржуазную мораль» и противопоставление ей насилия, как некоего освобождения от оков закоснелого социума, оказались несостоятельными. Вторая мировая война, принеся с собой долгожданное насилие, никакого освобождения от вышеуказанных оков не принесла. Это был тяжелый удар по идеологии сюрреалистов: классический сюрреализм его не вынес, превентивно скончавшись уже в конце 1930-х годов, а его останки, возродившись после войны, предсказуемо потеряли свою остроту и стали частью истэблишмента.

По этой причине предположительно антиобщественные эскапады Аррабаля кажутся механистичными, порожденными не аутентичной «сверхреальностью», а всего лишь требованиями стиля. Хотя подростковые травмы героя вполне могли бы оказаться сублимацией переживаний самого Аррабаля. Но как это проверить? Ведь «настоящие» сюрреалисты никогда и ни на что не дают прямых ответов.

Если бы подобную картину поставил зрелый Буньюэль, можно было бы сочувственно вздохнуть, сославшись на старческий маразм и бес в ребро. Для Аррабаля же подобный подход – это норма. А если подобное для режиссера норма, то фекальные сцены ничего и не означают: они просто для режиссера норма.

Стоит ли смотреть? Решайте сами.

Я познакомился с творчеством Аррабаля, благодаря своему дикому интересу к театру абсурда. Безумно увлёкся его пьесой «Пикник», и слегка разочаровался в пьесе «Фандо и Лис», но это ещё не всё. Вызвали интерес и его кинематографические работы.

Знаете, есть такой фильм «Прекрасная зелёная», так вот там тоже есть ребята не от мира сего. Они с ужасом смотрят на поедание мяса, на бессмысленные просмотры футбольных матчей и на многое другое. И вот они привлекли меня больше чем этот карлик Марвел, который мясу предпочитает дерьмо, а воде ослиную мочу. И вот этот Марвел ходит с нашим главным героем, и вот он диву даётся: как это люди курят, как это люди по паркету ходят, а не по земле; как они только молятся, а полапать Христа распятого им в голову даже не приходит? Всё это Марвелу (имя которого преисполнено таким не навязчивым символизмом) не нравится.

Помимо тысячелетнего, выжившего из ума благодетеля, у нас ещё есть и главный герой – перенёк с полувывихнутым эдиповым комплексом, который зарубил свою собственную мать. Или не зарубил? Интрига интриг! Вот они, значит, ходят вместе, Марвел даётся диву с мира сего, главный герой даётся диву с Марвела. Их немного странный путь преисполнен абсурдными событиями: дрессированные муравьи, девушка с членом, копрофилия, странные погони, внезапное осознание гомосексуальной любви друг к другу. Через призму всего этого сумрачного абсурда, главный герой познаёт себя и свой жуткий грех – убийство матери. После этого он умирает, и отдаёт себя на съедение Марвелу. Марвел съедает его (в буквальном смысле) и превращается в него самого (в главного героя). Такой вот невероятный сюжет!

Знаете… Когда Сорокин написал своё «Голубое сало» это вызвало огромный интерес к нему: «Боже, это так необычно, я такого никогда не видел, это и смешно и поучительно и бла бла бла бла». Когда Сорокин написал свою «Норму» люди, конечно, сперва покосились мол: «Ну как-то это мерзко, люди дерьмо едят, там ещё эти трупы в стойлах. Как-то дико, но это же аллегории. Законы и порядки, навязанные работой, семьёй, да и вообще миром, слегка попахивают дерьмом, а в СССР так вообще только им, наверное, и воняли, а трупы в стойлах, так это и ежу понятно» Короче народу понравилось. А потом Сорокину по полной уже рвёт башню, и он пишет свой «Первый субботник». «Ну а чё? Дерьмо народу понравилось, трупы тоже, сейчас я напишу ещё хлеще». И понесло Сорокина в дебри копрофилии, некрофилии, педофилии и прочей аморальщины пока не встала на него толпа молодёжи в силе «Идущих вместе». Я это всё к чему? У меня такое ощущение, что вся постмодернистская шайка в лице режиссёров и писателей играет друг с другом в очень странную игру, которая называется, прыгни выше. Аррабаль прыгает убивая противников войны. Потом прыгает Ходоровски и в «Кроте» убивает вообще всех, и приукрашивает это гомосексуализмом и педофилией. Отлично говорит Аррабаль и снимает копрофилию и каннибализм. Что дальше?

Этот фильм мог бы быть много большим откровением и, вероятно, показал бы мельком зрителю 'суть вещей', если бы он был снят раньше 'Крота' Ходоровски. Но 'Крот' вышел из подполья тремя годами раньше, а при таком раскладе фильм Аррабаля предстает лишь унылой и довольно бездарной копией. Копией скорее по форме, чем по содержанию, хотя некоторые идеи 'Крота' (поиск себя, например) здесь всплывают. Причем именно что всплывают.

Начинаясь многообещающе, фильм под конец скачет галопом, теряя на пути зачатки идей, и вот уже копрофилию демонстрируют ради копрофилии, гениталии ради гениталий, каннибализм ради каннибализма. Аррабаль покажет почти все, кроме, разве что, некрофилии, причем карлик, изначально соотносящийся с чистотой и непорочностью, в конце предстает гомосексуалистом, влюбленным в приручившего его буржуа.

Вообще сюрреализм в фильме по большей части тосклив. Актеры тоже не радуют, особенно карлик. 'Снимая карликов, ты получаешь не красоту и величие. Ты получаешь карликов', - это как раз об этом фильме. Самое смешное, что я узнала об Аррабале из книги, откуда взята цитата.

Карлик, кстати, ну очень похож на героя фильма 'Жизнь в отчаянии', которого главный герой, режиссер, просил посмеяться для фильма. Тот карлик в голубом костюмчике лишь обиженно хмурился. Так же и этот: возникает ощущение, что он играет, лишь бы отвязались и заплатили поскорее. Или как его герой - танцует для зрителя как может, но зато бесплатно.

Приторный фильм Фернандо Аррабаля - отлично проработанная теория абсурда о жизни. Постоянно кашляя, при этом крепко держа за руку маленького бородатого абсурда, Аррабаль смешивает порочность, вечность и непревзойдённый юмор (абсурдный). Перемешивает грязь и мочу, налаживая полученную смесь на израненное тело кинематографа. Некоторые части тела отсекает, кого-то ликвидирует. Переодевает персонажей, наталкивает на воспоминания, собирает детали, заставляет смеяться устами невинного, внедряет трансвестита, обожествляет природу и насильно заставляет зрителя думать. Он демонстрирует человеческую сущность, пренебрегая моралью. Он тот, кто знает, что делает. Другое дело зритель (я в их числе) - не каждый поймёт, что сделал Фернандо, однако попытки создают небольшой оргазм мозга. Переворачивают реальность, и как наркотик перемешивают мир кино с миром реальным.

Конечно, это не 'Святая гора' Ходоровского, но тоже очень-очень не плохо. И мораль, через которую, по ходу фильма, переступает Аррабаль, по справедливости получает то, в чем нуждалась. Вышло так, что каждый из персонажей получил то, чего заслуживал.

<b>Сюрреалистическая драма</b>

Увлекшись творчеством великого Алехандро Ходоровски, я не мог пропустить картину его лучшего друга, Фернанадо Аррабаля. По пьесе которого был поставлен первый полнометражный фильм 'Фандо и Лиз'. Не могу поспорить с тем, что у Аррабаля имеется свой стиль, который повторить довольно сложно. Но мне он пришелся не по духу. Слишком он театральный и неправдоподобный, даже для сюрреализма, где правду и ложь различить почти не возможно. Кстати, этот же почерк угадывается и в 'Фандо и Лиз', но там всё было под контролем Ходоровского и он не стал превращать всё в театрализованное представление.

Довольно скучное повествование в течении всего фильма отвлекает от обещанной темы раскрытия сути всех вещей. В фильме отсутствует то самое, 'за гранью реальности', что привлекает в сюрреалистических фильмах. Все мысленные возвращения Адена в прошлое смотрятся серо и скучно, и кажутся абсолютно лишними.

Не блещет фильм и актерскими работами. Древнее божество Марвел больше похоже на карлика, не знающего что делать перед камерой. Лишь только, Джордж Шеннон может показаться хорошим актером, который качественно исполняет роль парня не от мира сего, но это лишь при богатом воображении. В целом, никто не потряс и не зацепил за душу. В работах того же Мастера Ходо, каждый персонаж - это отдельный мир, который так и хочется понять и почувствовать. Здесь - всё безвкусно и бездушно, 'неудобоваримая' картина, которую хочется понять и толково оценить, но не получается.

5 из 10

Я выдержала 20 минут этого...

Показ данного произведения проходил в одном из кинотеатров нашего города. Вступительное слово к фильму было произнесено арт - директором данного заведения, и после фразы 'данный фильм настолько редок, что найти его можно, разве что, в злачном квартальчике Амстердама, заказав до этого' - в воздухе запахло жареным. И как оказалось, не зря.

Становление человека, восстановление его связи с природой, смысл жизни - рассмотрение данных тем было заявлено в аннотации. 'После просмотра многие люди уезжают в деревню, и всю оставшуюся жизнь живут там, вдали от города, наедине с природой' - многообещающая фраза, не правда ли?

<b>НО</b>: обрезание причинных мест на первых минутах фильма, порнографическая связь главного героя с его матерью, дальнейшая встреча с весьма полоумным аборигеном, побудившая героя отведать с ним живых цыплят, ходить вместе в туалет по большому и малому посреди пустыни... и все это на фоне периодически всплывающих сцен из отдаленного детства, где еще будучи совсем юным, герой становится свидетелем эротических сцен матери и различных мужчин, там же мы видим его болезнь - эпилепсию, показанную во всех красках...В общем, все ЭТО, при всем моем желании, не побудило меня 'уединиться с природой', скорее отнюдь.

На протяжении пяти дней мне хотелось 'отмыться' от этого фильма. Я не знала куда бежать, чтобы смыть эту грязь. Перечисленное мною - это всего лишь 20 минут фильма, боюсь предположить, что ждало зрителей оставшиеся 40...

Я очень сдерживаюсь, покуда пишу эту рецензию. К тому же прошло достаточно много времени с момента просмотра, но воспоминания еще свежи. К сожалению. Пишу данную рецензию, чтобы предостеречь всех, кто поведется и захочет посмотреть этот фильм, как когда-то это было со мной. Поверьте, набор отвращающих картинок - это не фильм, это чье - то сумасшествие, выпущенное на экраны.

1 из 10

Единица лишь за <b>силу отрицательного воздействия</b>. Такого еще не производил ни один фильм.